wpthemepostegraund

Размещение полицейских участков в Петербурге в 1870-е годы

19 век  
правоохранительные органы и криминал  

В 19 веке полицейские участки были значительно меньше нынешних отделов полиции, и поэтому размещались на съёмных квартирах, которые государство арендовало у частных лиц. Найти квартиру под участок было не просто — не всякий домовладелец соглашался с таким беспокойным соседством. О том, как решался этот вопрос в Петербурге в 1870-е годы, в своих мемуарах рассказывает полицейский пристав (по современному — начальник отдела полиции) Фома Фердинандович Дубисса-Крачак.



Занятая мною квартира под участок и для себя крайне не удовлетворяла моим понятиям: паспортное отделение, куда ежедневно стекается много народа, помещалось в подвале; туда приходили не только дворники, но иногда и так называемая чистая публика: я был вынужден занять такое помещение, ежедневно терзался его неудобствами и ждал только весны, чтобы приискать квартиру, более соответствующую.

Но нелегко было исполнить мое желание по двум причинам: на квартиру для участка и для меня отпускалось 760 р. в год с отоплением; домовладельцы сторонились от участкового управления, как во избежание неприятного и невыгодного для их карманов соглядатайства полиции, так и во избежание шума, крика и брани, вызываемых доставлением в управление пьяных, буйствующих, и ежедневного наплыва толпы дворников.

Чтобы избегнуть первого затруднения, некоторые пристава просили прибавки квартирных денег, а иные прибавляли к квартирным часть своего жалованья; мне же не хотелось прибегать ни к первому, ни ко второму средствам, и вот почему: 1) совестно было утруждать просьбою Трепова, так как я чувствовал к нему благодарность за его отношение ко мне, видимо одобряющее, 2) тратить жалованье, лично мне предназначенное, из которого я мог сделать сбережения, столь необходимые при такой острой и неверной службе, не совпадало с моими воззрениями, и я решился лично заняться приисканием квартиры, не веря сообщениям подчиненных о том, что нигде квартиры нельзя разыскать.

С наступлением весны 1873 г. я предпринял осмотр всех квартир, отдававшихся внаймы в моем участке,— проходил несколько часов и к вечеру вернулся домой усталый и физически и нравственно: хотя и попадались подходящие квартиры, но, как только узнавали, для какой надобности, с превеликим негодованием прекращали всякие разговоры: «Для участка, нет, нет, ни за что не отдам,— вопил домовладелец и в виде позолоты к такой горькой пилюле добавлял страха ради иудейски: — Для вас лично, г. пристав, извольте».

Прошлялся я второй день и с такими же результатами, попробовал и в третий раз счастья, но в этот раз окончилось тем, что, возвратясь домой, от частых повторений одного и того же восклицания: «Для участка, нет, нет и т. д.», принимая таковые, как выражение полного отвращения и гадливости к тому учреждению, с которым связана жизнь моя,— я горько заплакал в полном отчаянии и не знал, что далее предпринять. По моим наблюдениям и самочувствию был тогда такой антагонизм между обществом и полицией, выносить который было тяжело, несмотря на все усилия Трепова поставить полицию в положение, при котором она представляла бы собою не пугало, а нечто полезное, даже приятное, но что мог сделать Трепов, когда между его понятиями в этом смысле и понятиями его подчиненных была непримиримая разница. Как ни старался Трепов очистить Авгиевы конюшни, но, не будучи Геркулесом, достигнуть этого не мог, да и сам Геркулес едва ли справился бы с этой задачей: с одной стороны, старая закваска с праздничными и разного рода приношениями не выдыхалась между старослужащими, и они в душе ненавидели Трепова, пресекшего старую благостыню, с другой стороны, само общество, т. е. домовладельцы и разные торговцы и промышленники, не усвоившие себе потребности в легальном образе действий (не обманешь — не продашь, старый завет, вошедший в плоть и кровь), не содействовали усилиям Трепова и старались задабривать полицию на случай разных прорух в их деятельности и еще сильнее возбуждали служащих против реформатора. Относительно недружелюбия общества вообще, т. е. класса интеллигентного и не связанного с полициею материальными интересами, следует сказать, что это недружелюбие поддерживалось тогдашней правительственной политикой, двойственной до нелогичности: что давалось одной рукой, то другой удерживалось.

После долгих, тщательных исканий, наконец, счастье мне улыбнулось: очистилась квартира на Преображенской улице в доме Корибут-Дашкевича, и хотя по местности не совсем подходящая, так как дом находился не в центре участка, притом квартира была с одним ходом и для участка и для меня, но за неимением лучшего нужно было помириться и с этими неудобствами и выбраться поскорее из подвала. Хотя тесно, но с чистотой и некоторым удобством разместился я в новой квартире; для меня лично квартира была даже очень просторна, состояла из 4-х комнат, а для холостого это слишком, но присоединить эти комнаты к участку было невозможно, и участок поместился в 4-х же комнатах. Помню, когда перебрались на новую квартиру, чистенькую и светлую, сидя у себя в служебном кабинете, я испытывал нечто вроде восторга от новой обстановки, и всякий приходивший в управление не упускал случая высказать свое удовольствие от опрятности в контрасте тому сумбуру, к которому давно привыкли участковые жители.

Надо было устроиться и относительно личной моей жизни: так как я избрал своим девизом — строжайшая экономия для сбережений, то свои 4 комнаты, кроме спальни и кабинета, оставил без мебели до случая, и год они пробыли в таком виде, а чтобы не заводить у себя хозяйства и стряпни, что было и неудобно и повлекло бы к нескончаемым препирательствам с кухаркой в ущерб и службе, и моему карману, я решился пользоваться обедами в кухмистерской за 35 коп. на углу Литейного и Невского, у некоего Андреева, где обедала довольно чистая публика и преимущественно студенты, и кормили для тогдашнего моего возраста (32 года) весьма удовлетворительно.

Устроившись, таким образом, во всех отношениях, я мог предаться службе беспрепятственно, что и сделал с большим удовольствием. Для меня было полным удовлетворением видеть довольные лица удаляющихся из участка разных посетителей, удовлетворенных в их нуждах без задержки, с предупредительностью и лаской, какой способ обращения с публикой я рекомендовал своим служащим и за применением его неукоснительно следил.





Как я уже вспоминал, на квартиру для меня и для участка с отоплением отпускалось 750 рублей в год, сумма очень и очень мизерная, но я перебивался кое-как, дрова же покупал из жалованья своего. Однажды явился ко мне коллежский советник Князев и отрекомендовался управляющим моего домовладельца, тогда довольно богатого человека, имевшего свои лесные дачи, некоего Струбинского. Князев этот, оказавшийся очень интеллигентным и милым человеком, без обиняков объяснил свой приход ко мне следующим образом:

— Вы, г. пристав, дрова покупаете? -Да.

— Мой веритель, не имея никакой нужды в задабривании вас, тем не менее, видя ваши действия по участку, зная ничтожный отпуск вам на квартиру, желает сделать вам услугу, не представляющую для него ни малейшего значения в смысле ценности, ввиду чего и надеюсь, что вы позволите поставлять вам дрова, сколько таковых понадобится для участка.

На такую речь что было ответить? Я сказал, что хотя для г. Струбинского дрова, мне нужные, и не представляют расчета, это возможно, но в качестве кого же я могу принять такую услугу?

— Да мы ведь в вас, как в приставе, не нуждаемся; дом у нас особняк, все у нас в порядке, и десяти приставов мы не боимся; наконец, прежним приставам мы и не доставляли дров, а вы взгляните на предложение моего верителя как на выражение симпатии к вам как к человеку.

Отказаться от такого предложения означало бы стать в отношения и с Князевым и с Струбинским, как говорят, «серая кошка пробежала между нами»; мне же не хотелось так поступать с людьми, видимо доброжелательными, и я, к удовольствию Князева, как он выразился, решил принять предложение и благодарить за столь милую симпатию.

Вот и суммы градоначальства сбереглись, и жалованье мое пошло в сбережение.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.