wpthemepostegraund

Дело банды Лёньки Пантелеева (журнал «Суд идёт», 1925 г.)

20 век  
правоохранительные органы и криминал  

Леонид Иванович Пантёлкин, более известный как Лёнька Пантелеев — знаменитый петроградский бандит. Он родился в 1902 году в Петербурге, в семье рабочего. Закончил начальную школу и профессиональные курсы, где получил престижную специальность печатника-наборщика. Хорошо умел читать и писать, увлекался книгами, среди рабочих слыл грамотеем. В 1919 году Пантелкин, не достигший призывного возраста, вступил добровольцем в Красную Армию и отправился на Нарвский фронт.

Участвовал в боях с армией Юденича, попал в плен, откуда бежал и снова воевал за красных. Затем часть, в которой служил Пантелкин, передали в подчинение ВЧК и перебросили на Псковщину для борьбы с бандитизмом в приграничной полосе.Летом 1921 года Леонид Пантелкин был принят на должность следователя в Военно-Контрольную часть дорожно-транспортной ЧК Северо-Западных железных дорог. Но уже в октябре он был понижен в должности, а в январе 1922 года уволен из рядов ВЧК. Официальная формулировка — по сокращению штатов. Согласно архивной справке ФСБ, номер приказа и конкретная дата увольнения Пантёлкина в материалах личного дела отсутствуют. Это дает основание части исследователей полагать, что, на самом деле, он уволен не был, увольнение было инспирировано с целью перевода Пантелкина на нелегальное положение и внедрение в преступную среду для выполнения специфических задач. Данная версия не лишена оснований, учитывая, что делопроизводство предусматривает определённый порядок приема на службу в органы ВЧК и увольнение со службы. В настоящее время какие-либо достоверные данные, подтверждающие или опровергающие данную версию, отсутствуют.

Предлагаем вашему вниманию ознакомиться с очерком «Дело шайки Лёньки Пантелеева», который был напечатан в журнале «Суд идёт» в 1925 году. Автор статьи, к сожалению, неизвестен, но то, что он был активным участником ликвидации банды, не вызывает сомнений. В книге «Уголовный розыск. Петербург — Петроград — Ленинград» утверждается, что все факты, приведённые в данной статьей, полностью соответствуют документам, хранящимся в архиве Информационного центра ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Год публикации этого очерка объясняет наличие в нём фразеологических оборотов типа «нэпманствующая обывательщина».

Дело шайки Лёньки Пантелеева

В 1922—1923 годах налеты стали обыденным явлением — грабили в квартирах, грабили на улицах.

Нэпманствующая обывательщина была до того напугана этим увеличением числа налетов, что устраивала у себя в квартирах электрические сигнализации, ложилась спать, держа топор под подушкой, не ходила в театр и в гости, потому что боялась, что ночью ее разденут на любой улице — даже на Невском проспекте.

По статистике угрозыска, число налетов в то время достигало 40 в месяц, причем многие из них были «мокрые», т. е. сопровождались убийствами или тяжелыми ранениями.

Профессор Л. Г. Оршанский в своем докладе на Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров о наблюдениях над преступниками, которые проходили через Диагностический институт, указал на весьма своеобразный состав налетчиков 1922 и 1923 годов. Больше половины из них до своего первого налета никогда никаких преступлений не совершали. Этим и объясняется, что громадное большинство таких преступников попадались в руки органов дознания сразу же — или при выходе после налета, или при продаже награбленного на толкучке, или, наконец, в первом попавшемся трактире, где они делили между собою добычу.

Налетчиков-рецидивистов было очень мало. Преступники-рецидивисты — все эти многочисленные городушники, домушники, малинники и форточники — никогда на налет не отваживались, и, когда во время допроса им предъявляли обвинение в участии в каком-нибудь «мокром» деле, они обиженно заявляли:

— На «мокрое» дело никто из нас, гражданин инспектор, вы сами знаете, никогда не пойдет…

Надо считать, что налетчики были совершенно новой группой преступников с особой психологией и со своеобразными методами совершения преступления.

Многие из них, пожалуй даже большинство, наставляя на хозяина квартиры «шпалер», были уверены, что стрелять им не придется и что испуганный обыватель сейчас же покажет им, где хранятся ценности, и послушно позволит себя связать и запереть в ванную или уборную.

На дознании, а затем и на суде, где они фигурировали уже как убийцы, налетчики утверждали, что убивать не хотели, и что на это их вынудила необходимость самообороны, ради собственного спасения от возможного ареста.

Но и в этой массе первичных, или «случайных», налетчиков еще в 1922 году организовалась шайка налетчиков-рецидивистов. Почти легендарную славу получила так называемая шайка Леньки Пантелеева.

Ядро шайки насчитывало десяток хорошо подобранных хулиганов. Ближайшим сотрудником Леньки Пантелеева, или его «адъютантом», как он сам себя хвастливо называл на допросах в уголовном розыске, был Дмитрий Гавриков.

В Леньке Пантелееве нельзя было, конечно, отрицать некоторых организаторских способностей. Он сумел не только создать в шайке железную дисциплину, но и прекрасно распределял роли, которые каждый из бандитов должен был играть в налете. Кроме того, по всему городу у него были разбросаны «конспиративные» квартиры, или, как их называют на воровском языке,— хазы. Попасть в эту хазу можно было, только зная пароль. Пантелеев, после первых же своих налетов имевший сведения, что его ловят, менял хазы чуть ли не ежедневно.

Обывательские россказни старались придать этому хладнокровному и жестокому налетчику черты какого-то героя. Утверждали, например, что на улице он грабил только богатых, а бедным, которых останавливал он или кто-либо из его шайки, он даже давал деньги. Такие же легенды распускались и про его неуловимость. Обывательская фантазия считала, что каждый налет, совершаемый в это время в Ленинграде,— дело рук Леньки Пантелеева.

Понятно, это было преувеличение — у страха глаза велики. Но все- таки дел у Пантелеева было немало.

Начал «работу» Ленька Пантелеев со своей шайкой с вооруженного налета на квартиру богатого ленинградского меховщика Богачева в дом № 39 по улице Плеханова (Казанской).

Около 4 часов дня 4 марта 1922 года в квартиру Богачева кто-то постучался. К двери подошла прислуга, Бронислава Протас, и спросила:

— Кто там?

Ей ответили вопросом:

— Дома ли мадам с Симой и где Эмилия?

Протас ответила, что Богачевой нет дома, а Эмилия лежит больная. Затем она спросила:

— Кто это там, не Ваня ли?.. (Знакомый Эмилии.)

Голос из-за двери ответил:

-Да.

Бронислава отперла дверь.

В квартиру вошли двое неизвестных и сразу же обратились к дочери Богачевой с возгласом:

— Ах, Симочка!

В этот же самый момент они наставили револьверы на трех женщин и, загнав их в последнюю комнату, связали.

Один из вошедших, в военной шинели, руководивший налетом, приставил револьвер к виску Протас и потребовал указать, где лежат ценности и дорогие вещи.

— Если ты этого не скажешь, я прострелю тебе, как цыпленку, голову,— пригрозил налетчик.

Но Протас ответила, что не знает, где хранятся «господские» ценности. Тогда налетчик в военной шинели сказал:

— Мы и без тебя все, что нам нужно, найдем.

Взломав хорошо заточенным стилетом шкафы, грабители забрали меховые и ценные вещи и, сложив их в корзину, взятую из кухни, вынесли ее с парадного хода.

Налетчик в серой шинели был Ленька Пантелеев.

Это было его первое бандитское дело.

У Богачевых было похищено на очень крупную сумму. Но при дележе добычи Пантелеев сказал своим сообщникам, что на всем этом деле «взяли всего фунт дыму».

Наводчице, указавшей на квартиру Богачевой и нарисовавшей Пантелееву расположение комнат, Ленька Пантелеев уделил из «фунта дыму» черное платье, шелковый костюм и несколько штук мехов.

18 марта того же года около девяти часов вечера в квартиру, принадлежащую доктору Я. М. Грилихесу, позвонили и на вопрос прислуги «Кто там?» ответили, что доктору принесли записку из штаба.

Прислуга открыла дверь. На кухню вошли двое. Один из них протянул прислуге какую-то бумажку. Другой тем временем направил на нее револьвер и сказал:

— Говори: одна дома или нет? Только не ори.

Получив ответ, что дома никого, кроме нее, нет, грабители взяли горничную за руки и повели по комнатам, требуя указать, где спрятаны деньги.

Прислуга ответила, что она этого не знает.

Тогда налетчики стали брать все, что попадалось им под руку,— белье, одежду и пр.

Уложив награбленное в узел, один из налетчиков пошел за извозчиком, а другой остался сторожить прислугу.

По возвращении они связали прислугу полотенцами по рукам и ногам, положили на кровать и, приказав молчать и не шевелиться, скрылись.

Так же, как и при первом налете, наводчицей была женщина. Характерная черта: Ленька Пантелеев говорил, что лучшие сведения и указания давали ему всегда женщины. Этим он на допросе объяснял, что у него так много сожительниц.

— Каждая наводчица,— говорил он,— моя сожительница. Это выгодно, потому что с нею не нужно делиться. Она никогда не выдаст. В благодарность за удачное дело подаришь ей какой-нибудь пустяк: колечко с брильянтом или соболий палантин, и она тебе по гроб предана.

После этого налета до июня месяца 1922 года Пантелеев как бы прекратил свою деятельность. Потом, на допросах в уголовном розыске, он говорил, что в это время чувствовал себя очень плохо и все время болтался на хазе у девчонки, играл на гитаре и пил пиво.

В июне же в угрозыск поступило заявление бывшего сотрудника ЧК тов. Васильева, что в трамвае №9 на Загородном проспекте он видел известного бандита Пантелеева. Пантелеев, заметив, что Васильев его узнал и пытается задержать, соскочил с трамвая на ходу. За ним сейчас же выскочил и Васильев, догнал его и схватил за тужурку. Пантелеев сильно рванулся и побежал по Загородному проспекту, юркнув в проходной двор Госбанка. Васильев бросился за ним, крича: «Держите его!»

Пантелеев на бегу дважды выстрелил в Васильева и выбежал на набережную Фонтанки. Ему наперерез бросился один из охранников Госбанка, но бандит двумя выстрелами из револьвера убил его и скрылся в одном из переулков.

Убитый оказался караульным начальником охраны Госбанка Б. Г. Чмутовым.

В то же время в угрозыск поступило заявление от некоего Вольма- на о том, что известный налетчик Пантелеев скрывается в доме №8 по Эртелеву переулку — в квартире №6 у своей сожительницы.

Сотрудники угрозыска произвели в этой квартире тщательный обыск, который, однако, не дал никаких результатов.

После обыска были задержаны сожительница Пантелеева — Валентина Цветкова (бежавшая из засады) и написавший заявление в угрозыск Вольман.

Этот арест дал угрозыску указания для раскрытия еще двух квартир, в которых скрывался Ленька Пантелеев. Были произведены дальнейшие аресты его сожительниц и наводчиц.

Кольцо вокруг Пантелеева неумолимо сужалось.

Это не помешало ему, однако, 26 июня совершить дерзкий налет на квартиру доктора Левина в доме №29 по Большому проспекту Петроградской стороны.

В квартиру под видом пациента позвонил неизвестный матрос, а через несколько минут вновь раздался звонок, и вошли еще двое матросов.

Попросив подождать вошедших, доктор Левин занялся медицинским осмотром первого матроса, как вдруг в кабинет ворвались двое ожидавших, приставили к его груди два револьвера с возгласом «Руки вверх! Ни звука, а то смерть!», а затем связали по рукам и ногам.

Через полчаса в квартиру позвонила жена доктора Левина, которую впустили, связали и бросили в ванную комнату.

То же проделали грабители и с пришедшей в квартиру жиличкой. На все звонки приходивших к доктору они отвечали, что доктора нет дома.

Закончив разгром квартиры, который продолжался свыше двух часов, грабители взяли с собой чемодан и корзину, наполненную вещами, вынесли на улицу и, сев на поджидавшего их лихача, скрылись.

Наводчиком в этом налете был Раев, один из родственников Левина.

Рассказывая об этом налете на допросе, Пантелеев говорил, что за последнее время его стали преследовать неудачи. В налете на доктора Левина, сопровождавшемся для Пантелеева и Гаврикова большим риском, он взял гроши. Львиную часть награбленного получил Раев.

9 июля Пантелеев вместе со своей шайкой совершил налет на квартиру Аникиева в доме № 18 по Чернышеву переулку. На этот раз он явился уже не как налетчик с наведенным револьвером, а как агент ГПУ. Находящимся в квартире Пантелеев заявил, что, по имеющимся в ГПУ сведениям, у Аникиева очень много золотой валюты, что Аникиев имеет сношения с заграницей и что на основании этих сведений они приехали произвести обыск.

Они предъявили ордер на производство обыска, произвели тщательный обыск, отобрали найденные деньги, а затем для соблюдения всех формальностей составили протокол обыска, копию его за надлежащими подписями оставили хозяевам квартиры.

Что это был не обыск, а налет, выяснилось совершенно случайно. Ордер на производство обыска был выдан на имя Алексея Георгиевича Тимофеева, а на протоколе обыска расписался Николай Тимофеев. Это несоответствие вызвало у Аникиева сомнение, и он обратился в ГПУ, где выяснилось, что никакого ордера на производство обыска в квартире Аникиева дано не было и что Тимофеев в числе сотрудников ГПУ не значится.

Через несколько дней такой же вооруженный налет под видом обыска, но теперь уже по документам особого отдела ПВО Пантелеев совершил на квартиру Ищенс в Толмазовом переулке.

Но эти яркие вспышки дерзкого бандитизма были лишь мгновенными успехами разбойничьей удали — осторожное планомерное окружение органов дознания смыкалось вокруг Пантелеева и его шайки.

Каждый день розысков давал новые аресты или наводчиков пантелеевской шайки, или его бесчисленных сожительниц-соучастниц. Пантелеев на дознании говорил, что в то время, т. е. в начале осени 1922 года, он чувствовал себя как затравленный зверь.

Это не помешало ему, однако, продолжать свои налеты.

Он только изменил способы их совершения.

25 августа, около 4 часов утра, на Марсовом поле он и Гавриков, вооруженные револьверами, остановили извозчика, на котором ехали граждане Фистуль, Семенова и Шварц. Грабители под угрозой револьверов сняли с них верхнее платье, отобрали деньги, трудовые книжки, часы и обручальные кольца. Забрав все это, Пантелеев приказал извозчику ехать поскорее и не оглядываться.

Такое же ограбление Пантелеев произвел на улице Толмачева (Караванной) у клуба «Сплендид-Палас».

В эту же ночь начальником конного отряда милиции Никитиным был задержан неизвестный, проходивший по проспекту Нахимсона.

Поводом к задержанию послужил крик из толпы, что «это налетчик». Неизвестный бросился бежать и открыл стрельбу из револьвера, однако был настигнут в парадной одного из домов, где был схвачен и обезоружен. У него был отобран револьвер системы кольт. Так как неизвестный был ранен, то он был отправлен в Мариинскую больницу, где вскоре и умер.

Умерший оказался одним из ближайших соучастников Пантелеева, Дмитрием Ивановичем Беляевым-Беловым.

4 сентября было роковым днем для Пантелеева.

На углу Морской и Почтамтского переулка около полудня двумя неизвестными, вооруженными револьверами, был остановлен артельщик пожарного телеграфа Манулевич. Налетчики вырвали из его рук чемодан, в котором были деньги, и приказали под угрозой смерти не кричать и не оглядываться. Налетчики скрылись.

В тот же день около 4 часов дня в магазин, принадлежащий «Кожтресту», на углу проспекта 25-го Октября и улицы Желябова, вошли двое неизвестных и попросили показать им сапоги. Продавщица Васильева одному из неизвестных, одетому в кожаную фуражку и тужурку, принесла ботинки, которые он стал примерять.

Когда уже стали писать чек, в магазин вошел квартальный 3 отделения милиции, который вызвал к себе заведущего. В это же время по лестнице в магазин подымался помощник начальника 3 отделения Бардзай, который, увидев неизвестных, закричал им: «Руки вверх!»

Неизвестные приказания не исполнили и опустили руки в карманы.

Квартальный выстрелил.

Неизвестные тоже открыли стрельбу, во время которой был тяжело ранен Бардзай, вскоре скончавшийся.

Неизвестные, несмотря на отчаянное сопротивление, были задержаны и оказались знаменитыми Ленькой Пантелеевым и его «адъютантом» Дмитрием Гавриковым.

Сразу же после ареста они были заключены в ДПЗ, а потом переведены в 3-й исправдом.

Через три недели после задержания начался суд над пантелеевской шайкой. Они с бахвальством заняли место за решеткой на скамье подсудимых и, посмеиваясь и о чем-то перешептываясь, стали ожидать начала заседания.

Зал Петроградского трибунала был переполнен. Но это была не обычная судебная публика, посещающая процессы. В большинстве это были или мелкие воры, или постоянные посетители «огоньков», и среди них, трусливо озираясь по сторонам, были вкраплены те, кого давно искал уголовный розыск. Вся эта разношерстная публика с подобострастием рассматривала того, который так долго и так много заставлял о себе говорить.

— Он убежит,— говорили они, глядя на независимое лицо «героя процесса».

Говорили об этом не потому, что допускали возможность побега, а потому, что не верилось, чтобы он, Ленька Пантелеев, сдался так просто.

Все меры к предупреждению побега были приняты. Скамья подсудимых постоянно была окружена усиленным отрядом конвоиров. За каждым движением Леньки Пантелеева следили, и, куда бы он ни шел, за ним обязательно шли два конвоира.

Он не мог убежать…

На суде оба они — и Пантелеев, и его спутник Гавриков — признали себя виновными, заявив лишь, что с их стороны не было вооруженного сопротивления при аресте.

Несмотря на все его страшные дела, Пантелеев произвел на всех весьма благоприятное впечатление. В прошлом наборщик Пантелеев до своих бандитских выступлений ни в чем дурном замечен не был, вел честный образ жизни, и нельзя было сказать, что в 18-летнем юноше заложены такие «возможности».

Когда была организована Красная Армия, Пантелеев поступил добровольцем, был отправлен на фронт, попал в плен, бежал и снова вступил в ряды Красной Армии. Затем он работал в органах Чрезвычайной комиссии, где занимал подчас ответственные посты и выполнял весьма ответственные поручения. Так было до 1921 года, когда он свихнулся. Было ли какое-либо основание, или это были только слухи, но его заподозрили в соучастии в налете. Он был арестован; участие его установить не удалось, его освободили, но на службу, конечно, обратно уже не приняли.

Тут наступил перелом. Пантелеев познакомился с рецидивистом Беловым и выработался в преступника-налетчика.

Долго рассказывал Пантелеев суду о том, как и какие были им совершены налеты. Он ничего не отрицал, но и ничего не прибавлял к тому, что было добыто с тяжелым трудом предварительным следствием. Он лишь не признавал вины в убийстве начальника охраны Государственного банка Чмутова, говоря, что убил его совершенно случайно.

Он, вполне понятно, избегал взять на себя «мокрое дело» и хотел сохранить за собой ореол бандита, но не убийцы.

Пантелеев жаловался, что ему не везло. «Не везло» с точки зрения бандита: там потратил много трудов, а взял на небольшую сумму; в другом месте как будто бы все обстояло благополучно — как, например, в деле налета на квартиру доктора Левина, где была взята крупная сумма,— но испортил дело наводчик, племянник доктора Раев, надувший его и забравший себе большую часть награбленного.

Вообще, по рассказам Пантелеева, «деятельность» бандита — удовольствие дорогое: всюду приходится «смазывать», за дешевку продавать маклакам ценности, содержать несколько квартир. «Неприятностей» не оберешься…

Допрос Пантелеева закончился, и он снова занял свое место на скамье подсудимых рядом с Гавриковым. Цепь, которая была на время допроса снята, снова была скреплена, и Гавриков вместе с Пантелеевым опять были связаны. Заседание трибунала было в тот день закрыто.

Конвой удвоен. Револьверы на изготовку, шашки наголо. И за этой непроницаемой стеной сверкающих кольтов и обнаженных шашек Пантелеев, а за ним и вся его свита выведены были из здания трибунала.

Пантелеев, конечно, не убежал.

Бежать было немыслимо, и, когда за «партией» закрылись тяжелые двери 3-го дома заключения, когда Гаврикова, Пантелеева и других развели по камерам, все успокоилось. Самое трудное сделано. Теперь Пантелеев в надежном месте за решеткой, за многими дверями, за крепкой охраной…

Комендант трибунала, сопровождавший «партию», с чувством исполненного служебного долга возвратился обратно.

Еще полчаса, и в исправдоме все стихло.

Это была памятная ночь — с 10 на 11 ноября 1922 года. Памятная, конечно, для 3-го исправдома, так как в эту ночь свершилось то, что редко случается в исправдомах…

Пантелеев и Гавриков в 12 часу ночи были приняты начальником исправдома и районным надзирателем и размещены по камерам, которые были закрыты на ключ. Пантелеев был заключен в камере №196, Гавриков в камере №185 — оба в четвертой галерее.

Утром, когда заседание трибунала вновь открыли, еще очень немногие знали о том, что произошло в эту ночь.

Весь зал замер, когда председатель трибунала огласил телефонограмму начальника исправдома о бегстве Пантелеева и Гаврикова.

Несколько минут было тихо. Потом все взоры невольно обратились на скамью подсудимых как бы для того, чтобы проверить, действительно ли место Пантелеева и Гаврикова пусто. Думали, что их умышленно не ввели в зал или что их доставка задержалась. Никто не верил в возможность этого невероятного побега.

Пантелеев и Гавриков бежали…

И хотя еще никто не знал, как это произошло, но все себе представляли, что это было какое-то головокружительное бегство, что и бежал Пантелеев «по-пантелеевски»…

Трибунал продолжал свои заседания.

Все были уверены, что Пантелееву далеко не уйти, что его сегодня же поймают. Все знали, что о бегстве сообщено всюду, что охраняются вокзалы, что все агенты уголовного розыска брошены в город на поиски.

Оставшиеся на скамье подсудимых обвиняемые, каждый по-своему, старались использовать бегство главаря шайки. Спасая свою шкуру, каждый из них старался взвалить все на Пантелеева, и некоторые даже в увлечении настолько перебарщивали, что приписывали Пантелееву какое-то невероятное влияние, при помощи которого он из них, «честных и порядочных людей», сделал бандитов.

Так Бартуш, человек с достаточной инициативой и даже организаторскими способностями, скромно потупив глаза, говорил о своем вчерашнем начальнике как о гнусной личности, которая его не то силой, не то нравственным воздействием заставила принять участие в «деле». Он даже говорил, что Пантелеев угрожал ему револьвером, и ссылался при этом на участницу шайки Друговейко. Последняя, однако, наотрез отрицала это и подтверждала, что Бартуш был совершенно самостоятелен.

Сама же она, в свою очередь, отрицала соучастие в налете и взваливала всю вину на подругу свою Луде (впоследствии разысканную и судившуюся по делу пойманного Гаврикова), которая, мол, не хуже ее знала расположение комнат в квартире Богачевых.

Простачком рисовал себя участник шайки Варшулевич. Он жил в одной комнате с Ленькой, но ничего не знал о его деятельности. Да, он продавал меха, взятые у Богачевых, но откуда он мог знать, где их взял на самом деле Пантелеев, и почему ему было не верить Пантелееву, что меха его собственные.

Также и в налете на квартиру доктора Грилихеса наводчики Франченко и Михайлова совершенно отрицали свою вину, подтверждали, что показания на следствии они давали под угрозой револьвера… доктора Грилихеса, который присутствовал при допросе.

По этому эпизоду допрашивался герой наркоманов с угла Пушкинской и проспекта 25-го Октября известный кокаинист Вольман. Но не только кокаин был предметом оборота «торгового дома Вольмана». Он был подручным Пантелеева во всем что угодно. Пантелееву нужно было продать взятые у Богачева меха — Вольман к его услугам. Пантелееву нужны патроны — Вольман их достает. Нужен револьвер — опять Вольман.

Пантелеев и Вольман были связаны старой дружбой, знакомством по тюрьме, когда Пантелеев сидел по подозрению в налете, а Вольман — по подозрению в спекуляции. И уже тогда Вольман знал, что собой представляет Пантелеев.

Вольман, однако, хитер. Пантелеева нет, и он, отрекаясь от своих показаний на следствии, валит все на забывчивость и на то, что говорил он раньше из боязни мести Пантелеева…

Так целую неделю трибунал разворачивал одно за другим дела Пантелеева без Пантелеева. Все это были самые обыкновенные налеты, мало чем разнившиеся отдел других бандитов.

К расстрелу трибуналом был приговорен участник одного из дел Акчурин. Вольман и скупщик краденых мехов Кузнецов были приговорены к 6 годам лишения свободы. Акчурину впоследствии по амнистии расстрел был заменен 10 годами заключения со строгой изоляцией, а Вольману, Кузнецову и другим наказание было сокращено на одну треть.

Члены шайки, исполнители были изолированы, а «душа» шайки гулял на свободе. Пантелеев исчез.

Как они бежали

Побег Пантелеева и его шайки из 3-го исправдома был тщательно разработан, но удался лишь благодаря случайному стечению обстоятельств.

Еще 7 ноября предполагался массовый побег из 3-го исправдома. Еще тогда были открыты некоторые камеры, где сидели бандиты. Согласно выработанному плану, содействовавший побегу надзиратель 4-й галереи Иван Кондратьев за 20 миллиардов рублей должен был помочь бандитам — он должен был «заговорить» другого надзирателя; в это время бандит Рейнтоп, Сашка Пан, должен был открыть камеры Пантелеева и Лисенкова — Мишки Корявого.

Так и было сделано.

7 ноября, около 4 часов, ночи в камеру Лисенкова вошел Рейнтоп, забрал одеяло и простыни и унес к себе в камеру. Там одеяло было разорвано на длинные полосы и связано.

В дальнейшем должны были пригласить надзирателя Васильева выпить чай и в этот момент его связать. Надзиратель же Кондратьев в это время должен был находиться в дежурной комнате. Пантелеев с шайкой предполагали спуститься по связанной из лоскутов простыни веревке вниз. К этому времени надзиратель Кондратьев должен был спуститься вниз, якобы для проверки главного поста и… тут его для видимости должны были связать. Условным знаком для выхода Кондратьева вниз было тушение огня.

В этот день, однако, бежать не удалось. Надзиратель Васильев, хотя и вошел в камеру, налил себе чаю, но… пошел его допивать в дежурную.

Побег не состоялся…

В день суда, 10 ноября, Ленька Пантелеев, вернувшись из трибунала, проходя по галерее, сказал находившемуся там в заключении убийце-грабителю Иванову-Раковскому: «Мне — левак (т.е. расстрел), надо бежать».

По камерам бандитов разместил надзиратель Кондратьев: Пантелеев содержался в камере №196, Лисенков в соседней — №195, Рейнтоп — поблизости, в камере №191, и еще немного дальше Гавриков — в камере №185.

Во тьме

Некоторое время в исправдоме царила тишина.

Вдруг погасло электричество. Весь исправдом освещался всего-навсего одной висячей 500-свечевой электрической лампой, и эта лампа погасла.

Тюрьма погрузилась во мрак.

Еще мгновение, и свет снова загорелся.

Где-то хлопнула дверь.

Затем снова погасло электричество.

Снова зажглось.

И так несколько раз.

В последний раз электричество погасло около половина пятого утра.

Электричество гасло, конечно, не от порчи. Чья-то таинственная рука дотронулась до штепселя, находившегося у выхода из 4-й галереи, почти совсем рядом с тем столиком, где должен был нести дежурство постовой надзиратель Васильев.

Должен был, но и только. В это время по странному стечению обстоятельств Васильева на посту не было. Он ушел греться в дежурную комнату.

3 часа ночи. В тюрьме еще все спит. 3 часа 5 минут — все еще тихо.

3 часа 10 минут — надзиратель Кондратьев ушел в дежурную комнату. Через несколько минут сюда же приходит надзиратель Васильев. Через 20 минут он отправляется к себе на пост в 4-ю галерею. За ним прошел и Кондратьев. И в этот самый момент погасло электричество.

В исправдоме тревога. Кондратьев бросается в камеру заключенного Немтина, исполнявшего обязанности монтера исправдома. Немтин не отзывается.

В исправдоме все еще темно. По галерее мечутся какие-то тени.

Вдруг со второй галереи крик:

— Вон там какая-то тень!

Это кричит задремавшая было надзирательница 2-й галереи Романова.

Кондратьев бросается по направлению к тени. Возвращается обратно.

Свет уже горит. В тот же момент обнаруживается побег заключенных.

Наутро в исправдоме все на ногах. Прокурор и старший следователь производят осмотр места побега. Исследуется каждая пядь, осматривается каждый винт. Устанавливается, что камеры, в которых содержались бежавшие, были открыты без повреждения замков. Открыта также дверь в комнату свиданий. Открыты двери камеры, выходящей на пост и сообщающейся с комнатой свиданий. В коридоре, прилегающем к комнате свиданий, оторвана доска, прикрывавшая небольшое окошко, ведущее в коридор при кухне. Висячий замок на кухонной двери сбит. Кухонное окно, ведущее во двор, открыто. В комнате свиданий обнаружен кусок железной трубы. Такой же кусок нашли у лестницы на второй галерее.

Путь побега

Спустившись по винтовой лестнице с 4-й галереи на 1-ю, беглецы прошли к выходу на главный пост и через камеру, ведущую в комнату свиданий, прошли в коридор. Здесь они оторвали доску, прикрывавшую окошечко, которое вело в коридор кухни. Затем они проникли на кухню через окно, через окно же спрыгнули во двор, а затем через забор вышли на улицу и скрылись.

Гавриков, бежавший в эту ночь, впоследствии, когда он был пойман, рассказывал, что около 4 часов ночи его разбудил Пан, сказавший ему: «Выходи». Он вышел. Надзиратели во всех галереях крепко спали. Пан погасил свет в исправдоме, и они стали спускаться по винтовой лестнице. К ним присоединился Пантелеев. Они спустились в комнату свиданий, и Пантелеев стал ломать окно, выходившее на кухню.

Когда все трое уже находились на кухне, они услышали какие-то шаги. Бандиты испугались и приготовились было к обороне. Но это оказался Михаил Лисенков, запоздавший почему-то.

Выйдя во двор, беглецы заметили, что в пекарне исправдома идет работа. Беглецов, однако, никто не заметил. Перепрыгнув на улицу, бандиты пожали друг другу руки, и Пантелеев и Гавриков пошли к Неве по направлению к Николаевскому мосту, Лисенков же и Рейнтоп направились к Марсову полю.

Любопытнее всего, что за несколько дней до этого Пантелеев и Гавриков были тщательно обысканы. Но так как у них ничего не нашли, все успокоились. Вот как обстояло дело, по словам надзирателя Васильева. Он знал, что в 4-й галерее сидят особо тяжкие преступники. И он лишь на 20 минут вышел погреться… а в это время и совершился побег.

Более подробно рассказал о побеге бандит-убийца Иванов-Раков- ский, находившийся в это время под следствием по делу об убийстве рабочих Тентелевского химического завода и похищении платины. Он подтвердил, что побег предполагался 7 ноября, что еще тогда Рейнтоп

приготовил ключи, что бандиты в этот день должны были получить оружие от брата Гаврикова — Семена Гаврикова, причем за револьверами должен был идти тот же Кондратьев. Кроме того, по его словам, предполагалось выкрасть оружие из несгораемого шкафа канцелярии исправдома и захватить несколько винтовок. Кондратьев, однако, не принес револьвера…

В день побега 10 ноября свет должен был погасить бандит Шат- ковский — Пан-Валет, член той же знаменитой шайки Панов. В эту ночь в камере у Иванова-Раковского и Лисенкова сидел в гостях Кондратьев. Иванов-Раковский заснул, а когда проснулся, Кондратьева уже не было. Дверь камеры была открыта. Ночью Лисенков схватил Иванова-Раковского за голову и шепнул ему: «Идем». Иванов-Раковский вскочил, оделся. Лисенков заглянул в камеру Пантелеева и сидевшего с ним кокаиниста Вольмана и сказал: «Ушли». Затем он приказал Иванову-Раковскому снять сапоги, и оба они стали спускаться с лестницы. В это время свет был погашен. Лисенков тащил Иванова-Раковского за руку. Но у самой лестницы они столкнулись с надзирателем Васильевым, который шел к ним навстречу… Иванов-Раковский вырвался и побежал обратно в камеру, Лисенков же исчез.

По признанию Кондратьева, за побег ему обещали 20 миллиардов рублей. Кроме побега он должен был содействовать бандитам достать яд, которым предполагалось одурманить одного из надзирателей…

Недолго бежавшие гуляли на свободе. Прежде всех попался ближайший помощник Леньки Пантелеева — Гавриков. Попался, понятно, на бандитском деле, которым он, как и остальные члены шайки, продолжал заниматься после побега.

Гаврикову не повезло. У ресторана «Донон» он закончил свою «славную карьеру»…

Соучастник всех налетов Пантелеева, Гавриков один предстал перед судом трибунала 31 декабря 1922 года.

Правда, на скамье подсудимых он был не один. С ним были еще трое: наводчица налетчиков на квартиру Богачева — Лидия Луде, пойманная незадолго до суда, и участники ограбления артельщика пожарного телеграфа — Абдульменов и Зайцева.

Как и всегда, веря в свою счастливую звезду, Гавриков и теперь, второй раз, в трибунале держался спокойно, изредка улыбаясь. Затем он вновь переживал все свои бандитские похождения и, когда судом оглашались рискованные моменты его деятельности, болезненно улыбался, припоминая свою последнюю неудачу у ресторана «Донон».

Гавриков покаялся во всех своих преступлениях.

— Я говорю правду,— сказал он.— Я знаю, что мне все равно выхода не будет, и не жду, чтобы меня спрашивали.

Последняя повесть

Гавриков рассказал трибуналу все подробности известного уже нам побега из 3-го исправдома.

Жили Гавриков и Пантелеев после побега как бродяги. Ночевали, главным образом, в воинских кассах вокзала Октябрьской дороги. Когда же приходил контроль для проверки документов — бандиты ловко уходили; после ухода контроля они возвращались туда же.

В Ленинграде бандиты предполагали прожить месяц-полтора, а после этого уехать.

Гавриков спокойно рассказал свою последнюю повесть и спокойно же выслушал приговор трибунала: к расстрелу.

Гавриков подал прошение о помиловании, в котором сам признавал, что за преступления, им совершенные, «не должно быть преград для наказания», но что он понял всю тяжесть совершенного, «что он молод, мало жил и не богат жизненным опытом» и что был «в руках Леньки Пантелеева».

Просьба о помиловании была оставлена без последствий. Гавриков был расстрелян. Он до последней минуты рассчитывал, что вот- вот откуда-то придет помощь, откуда-то явится Пантелеев и спасет его. И никак не мог примириться с тем, что все погибло.

После побега

Гавриков в трибунале был не совсем откровенен. Более откровенным он был на тех многочисленных допросах, которым подвергался в 1-й бригаде угрозыска и у следователя трибунала. Но даже эти показания на нескольких десятках листах не дают полного представления о «делах» и «подвигах» шайки. А «подвигов» было немало.

Показания расстрелянного Гаврикова дали уголовному розыску ряд ценных данных. К уже известным «ходам» Пантелеева прибавилось еще несколько.

После бегства из 3-го исправдома (Ленинградского Дома Заключения), которое произошло в ночь на 11 ноября 1922 года, Гавриков пробыл на свободе почти целый месяц и участвовал в целом ряде налетов и грабежей. Этот месяц был для шайки месяцем наиболее тяжелых испытаний, но вместе с тем наиболее богатым по «жатве», которую она собрала.

В ночь побега, 11 ноября, стояла холодная, слегка морозная погода. Улицы, даже центральные, были безлюдны. Лишь изредка вдоль домов и заборов одиноко, как бы крадучись, мелькали тени прохожих. Осторожно, боязливо озираясь, пробирался мимо исправдома «путник запоздалый» в серой шинели.

Это был год серой шинели — серой шинели, которая говорила о том, что владелец ее небогат. Серый цвет был защитным цветом от бандитов и грабителей, и даже самый настоящий щеголь предпочитал надеть ночью серую шинель, которая если и не давала полной гарантии, то уже в некоторой степени обеспечивала от случайностей неприятной встречи.

Впереди высился мрачной громадой каменный двухсаженный забор 3-го исправдома. Приблизившись к забору, серая шинель увидала на нем черную тень. Шинель в ужасе отпрянула.

Тень тоже остановилась.

Шинель секунду-две стояла тихо, а потом, рассчитав, очевидно, что-то, кинулась без оглядки бежать.

— Выходи, свободно! — обернувшись назад, во двор исправдома, сказала тень и легко и мягко спрыгнула в снежный сугроб.

Это был Ленька Пантелеев.

Вслед за ним один за другим на снег спрыгнули Лисенков (Мишка Корявый), Рейнтоп (Сашка Пан) и Гавриков.

Озираясь по сторонам, как затравленные волки, видимо раздумывая, в какую сторону направиться, четыре тени несколько мгновений постояли у забора.

Затем две тени отделились и, быстро перебегая с одной стороны на другую, направились к Литейному мосту, а оттуда по набережной Невы к площади Жертв Революции (Марсово поле).

Это были Лисенков и Рейнтоп.

Их высокие тени растаяли во мгле ленинградской ночи… Еще несколько секунд похрустел снег под их ногами, и все стихло.

Где они прятались?

Гавриков и Пантелеев, выждав еще минуту и не слыша тревоги, спокойно пошли по тому же направлению и, свернув у здания Военно-медицинской академии направо, зашагали через Петроградскую сторону к мосту Лейтенанта Шмидта (б. Николаевскому).

На улице по-прежнему все было тихо… Вдруг раздался тревожный свисток. В исправдоме спохватились. Побег был обнаружен, но беглецы были уже далеко…

По рассказам Гаврикова, он и Пантелеев после бегства засели в развалинах трехэтажного дома и в жестокую стужу пробыли там больше суток.

Выждав, когда все стихло, они отправились ночевать к своим друзьям, радостно встретившим своего главаря. Места ночевки они все время меняли, преимущественно в районе реки Пряжки. Там у Леньки Пантелеева были свои квартиры, и в них свои соучастники. Он знал, что агенты стерегут его на каждом шагу и что в случае поимки ему пощады не будет.

Ленька решил свою жизнь дешево не отдавать.

Первой их заботой было одеться и вооружиться. На Обуховской толкучке они купили четыре револьвера — Ленька взял себе два браунинга, а Гавриков — маузер и наган. Реализовав бриллиант в два карата, припрятанный с «дела» — налета на доктора Левина, Ленька сам оделся и одел Гаврикова. Бандиты купили сапоги, шинели, кожаные куртки и неизменные буденовки. Добыв себе «липы» (фальшивые документы), бандиты отправились на заработки.

«Модное» занятие

Для начала Пантелеев и Гавриков занялись «модным» по тем временам бандитским делом — раздеванием запоздалых прохожих.

Как ни было запугано население частью правдивыми, а большей частью ложными рассказами о ночных ограблениях, все же были смельчаки, ходившие ночью по улицам.

Гавриков и Пантелеев облюбовали себе широкое Марсово поле и ежевечерне залегали на откосе Лебяжьей канавки. Не страшила их где-то вдали маячившая одинокая фигура милиционера, совершавшего свой обход района.

Наметив себе жертву, Гавриков и Пантелеев выскакивали, наставляли револьверы и без единого слова и без малейшего сопротивления донага раздевали прохожего, безмолвно, без попытки к сопротивлению отдававшего все, что на нем было. Ходила легенда, что «Ленька пролетариев не раздевает». Это — чистейшая ложь. Жертвами Пантелеева были все — без различия класса, пола и возраста. Лишь бы у них было хоть какое-нибудь «барахло».

Не успеет ограбленный прийти в себя, как грабителей и след простыл. Они исчезали за откосом канала… Кто был посмелее, тот поднимал крик, а потрусливее — покорно шагал по направлению к ближайшему огню.

Тем временем наступал черед новой жертвы, которую постигала та же участь.

Совершив несколько таких грабежей, обычно не более четырех в ночь, Пантелеев и Гавриков отправлялись в ближайшую хазу, куда немедленно вызывали маклака, за бесценок покупавшего награбленное ими «барахло».

Но недолго орудовали на Марсовом поле Пантелеев и Гавриков. Уголовный розыск, узнав, что там стали «пошаливать», установил за Марсовым полем усиленное наблюдение агентов. Но у Пантелеева были свои «агенты», сообщившие ему об этом, и он поспешил «сняться с якоря».

Деятельность бандитов перекинулась в район Сергиевской (ныне улицы Чайковского) и Кирочной улиц, где населенность была весьма слабой. Здесь ими был совершен ряд «мокрых» нападений, сопряженных с убийством. В числе жертв был инженер Студенцов с женой. Пантелееву, как потом рассказывал Гавриков, показалось, что Студенцов вынимает из кармана револьвер, и он убил его и его жену.

Встреча с надзирателем Кондратьевым

Таких грабежей было совершено ими около 20, но прибыли бандиты получили мало. Пантелеев задумал организовать шайку для более выгодных дел.

Время от времени Гавриков и Пантелеев встречались с Рейнтопом и Лисенковым, но пока они остерегались работать вкупе: вчетвером — опасней.

Был у бандитов еще сообщник, которому они обязаны были своей свободой,— это надзиратель Кондратьев. Бандиты сдержали слово и встретились с ним.

Встреча была назначена еще при побеге «через три дня», а в случае невозможности, «в среду на каждой неделе». Место встречи — Обводный канал под Американским мостом.

Пантелеев не знал еще тогда об аресте Кондратьева.

Вся шайка отправилась к назначенному времени на Обводный канал…

К этому же времени уголовным розыском туда же был доставлен Кондратьев, находившийся под охраной полудюжины револьверов переодетых агентов.

Осторожный Пантелеев заметил, что кто-то следит за Кондратьевым, и немедленно скрылся.

Шайка организована

Пантелеев встретился с Рейнтопом и Лисенковым и сразу же наметил для «совместной работы» несколько квартир, которые ему указали его осведомители.

На другой же день было совершено ими зверское убийство и налет на Екатерининском канале.

Пробравшись в квартиру профессора Романченко, бандиты убили его и тяжело ранили его жену. Была также убита бросившаяся на грабителей собака. Разгромив квартиру, бандиты скрылись с добычей.

Уголовному розыску удалось установить, что квартиру «дал» проживавший в том же доме соучастник Пантелеева, но следов преступников сразу обнаружить не удалось.

За этим кровавым делом последовало скоро другое. Через два дня была разгромлена еще квартира, а за ней — третья.

Были мобилизованы лучшие работники уголовного розыска и влиты в ударную группу ГПУ. Были изучены почти все норы и места, где бывал Пантелеев. Но у него было столько убежищ, что сразу окружить его и ликвидировать вместе с шайкой было невозможно.

Пантелеев знал о том, что за ним зорко следят, и стал еще более осторожен. Подозрительность не давала ему покоя и превратилась в манию преследования… Он знал, что кольцо вокруг него сужается, и метался с одной квартиры на другую, нигде больше одной ночи не оставаясь. Спал с револьвером в руках… Видел в каждом агента угрозыска.

Однажды, когда он проходил по Столярному переулку, ему показалось, что за ним идет агент. Он обернулся и, увидев смотревшего на него матроса, мгновенно двумя выстрелами уложил его на месте.

В другой раз он ранил агента уголовного розыска, не имевшего никакого отношения к поискам шайки.

Стрелял Пантелеев метко. Как рассказывал на одном из последних допросов Гавриков, он с Пантелеевым специально ходил на острова, на Стрелку, пристреливать свои револьверы.

Гавриков не расставался с Пантелеевым: вместе готовились, вместе убивали и грабили. Но не удалось Гаврикову закончить свою деятельность вместе с Пантелеевым. Его «карьера», как мы уже сказали, закончилась раньше, у «Донона».

Вот как это произошло.

Случай у «Донона»

Было это в декабре 1922 года, за несколько дней до Нового года. Бывший ресторан «Донон», расположенный на Мойке, у Певческого моста, в стороне от проспекта 25-го Октября, приходился как раз напротив дома уголовного розыска. Но это не смущало Пантелеева. «Приманка» — богатые посетители «Донона» — были чересчур богатой добычей.

Это были первые, медовые месяцы НЭПа, НЭПа «выпуска 1922 года». «Донон» был не меньшей приманкой для королей НЭПа, чем они — для Пантелеева.

У «Донона» были вино и водка. Седовласый швейцар «довоенной крепости» особым звонком всегда давал знать в зал о приближении милиции. И, как по мановению жезла, вино исчезало со столиков, и лишь пьяные лица «королей» напоминали об исчезнувших таинственно бутылках с зельем.

Когда полупьяные Пантелеев и Гавриков ввалились в переднюю «Донона», швейцар, и ночью во сне видевший милиционера и умевший различать его среди тысяч народа (милиция тогда не носила формы), сразу же почувствовал неладное. Он дал звонок в зал, мгновенно все засуетились, и были приняты меры предосторожности. В переднюю выбежал дежурный метрдотель, специальностью которого было улаживание «недоразумений». Увидев, однако, не милиционеров, а пьяных, которые о чем-то скандалили, он позвонил в милицию, откуда немедленно прибыл наряд.

Когда Пантелеев обернулся, он увидал входивших в длинный двор «Донона» милиционеров. Сразу протрезвев, он схватил Гаврикова за рукав и кинулся с ним во двор. Там они спрятались в подвале между дровами. Но их разыскали и арестовали.

Никому и в голову не могло прийти, что это Пантелеев и Гавриков, те самые, которых искали по всему городу. Это и спасло Пантелеева. Когда его под конвоем привели под ворота дома, он сильным ударом кулака хватил стоявшего у железной калитки ворот милиционера, ногой ударил в живот дворника и, отстреливаясь, выбежал на набережную Мойки…

Счастье помогло

В Пантелеева стреляли. Он был ранен в левую руку. Но не остановился и побежал по направлению к Марсову полю. Выбежав к Инженерному замку, он перелез через забор и спрятался в колоннах Пан- телеймоновской церкви.

К этому времени Гавриков был уже опознан. Было сообщено в угрозыск, и буквально через несколько секунд (шутка сказать: Пантелеев!) прибыли на место агенты с собакой-ищейкой. По кровавому следу собака довела до Марсова поля. Дальше след терялся. Наугад агенты и милиция пошли по Пантелеймоновской, прошли мимо церкви и не заметили лежавшего там Пантелеева…

Замерли шаги агентов. Все стихло. Стянув раненую руку платком, Пантелеев медленно и осторожно поднялся…

Никого!

И Пантелеев исчез.

Гавриков уже тем временем был допрошен, и в результате в целом ряде «верных», вчера еще безопасных квартир сидели засады…

Осторожный Пантелеев это чувствовал.

Он решил отправиться в одну из отдаленных квартир на Пряжке. По проспекту Володарского вышел на пустынный проспект 25-го Октября, где уже к тому времени ходили дозоры, искавшие Пантелеева. Не доходя до Садовой, Пантелеев едва-едва не попался… Лишь исключительное счастье спасло его на этот раз от неминуемого ареста.

Увидев приближавшийся дозор, Пантелеев присел на каменную тумбу напротив ворот одного из домов и, подняв высокий воротник своего тулупа, притворился… спящим ночным дворником.

— Не видал ли такого-то? — спросил один из дозорных и сказал Пантелееву его же приметы.

— Не, не знаю, я всего три дня как из деревни приехамши,— прикинулся простаком Пантелеев.

Дозор прошел, а Пантелеев, выждав минуту, пошел дальше.

Он снова скрылся…

Конец «славы»

Чувствуя, что скоро придется дать ответ за все свои дела, что терять уже нечего, Пантелеев, как проигравшийся игрок, становился все наглее и наглее. Окруженный «достойными» по наглости и жестокости сподвижниками, вместе с ним накопившими разбойный опыт, Ленька Пантелеев стал теперь выходить на «работу» не только ночью, но и днем.

Последний месяц этой кровавой «работы» его был месяцем отчаянных налетов — не только налетов, а также и уличных грабежей. «Статистика» его кровавого пути устанавливает, что за это время он вместе с Мишкой Корявым (Лисенковым) и Сашкой Паном (Рейнтопом) совершил 10 убийств, около 20 уличных грабежей и 15 вооруженных налетов.

В числе этих убийств были «бесплодные», ничего не давшие Пантелееву. Такой жертвой стал возвращавшийся на извозчике вечером с бала с девицей некий Иванов. На Боровой улице извозчик был остановлен грозным окриком. На него уставились два дула револьверов… Лошадь испугалась и понесла.

Пантелеев (он был на этот раз один) выстрелил Иванову вдогонку и нанес смертельную рану. Пантелеев не взял у него ничего… кроме жизни.

Чуя близость конца, Пантелеев ожесточенно проливал кровь неповинных жертв.

Уголовный розыск и ударная группа ГПУ, выделившие на «дело Пантелеева» лучших работников, каждый день выхватывали у Пантелеева по хазе. И несмотря на то, что у него было много этих убежищ, с каждым днем ему приходилось быть все осторожнее и раньше чем идти на ночевку узнавать, цела ли хаза и не ждет ли его там засада.

Агенты, работавшие по «делу Пантелеева», в течение последних двух недель буквально не слезали с автомобилей. В городе было размещено до 20 засад. То и дело поступали новые сведения, сообщавшие о каждом шаге Пантелеева. Агенты ходили по следам бандита, и он каждые полчаса менял место.

Теперь ему было уже не до налетов и грабежей. Пантелеев думал только о том, как бы спасти свою шкуру.

«Герой Литовской панели» превратился в полусумасшедшего. От его былого «блеска» не осталось и следа. Он видел, как одну за другой ликвидировал угрозыск бандитские шайки. Он знал, что его ждет расстрел, что развязка близка.

Чуть не попался

Однажды, рискнув проверить одну из хаз, он отправился к своему приятелю маклаку на улицу 3-го Июля близ Сенного рынка.

Поднявшись на 6 этаж, он позвонил. Дверь отперли… Навстречу ему протянулось дуло револьвера.

Пантелеев не растерялся.

Секунда, и передняя заволоклась пороховым дымом. Со всех сторон стреляли… Когда дым рассеялся, Пантелеева уже не было… Он исчез, но ненадолго.

Он уже был в тисках. Метнулся в другую хазу — тоже засада… В третью — тоже…

Лишь к вечеру ему удалось найти приют. Но и здесь он пробыл недолго — всего два часа: и об этом пристанище Пантелеева уже стало известно угрозыску.

Так прошло еще несколько дней.

Пантелеев осунулся. Его бегавшие глаза дикого зверя устало смотрели вперед, не видя ничего отрадного.

За день до поимки Пантелееву еще раз, но уже в последний раз, удалось убежать… В этот же день едва не попался Мишка Корявый, также как и Пантелеев, метавшийся по городу.

Дело происходило в Столярном переулке, недалеко от канала Грибоедова (б. Екатерининский канал). Сидевшие уже три дня в засаде в одной из хаз агенты вдруг услышали звонок.

Это мог быть только Пантелеев или кто-либо из его друзей.

Дверь отворили и предложили неизвестному, тень которого неясно вырисовывалась в темноте, войти. В темноте было не различить лица вошедшего, но это был, во всяком случае, не Пантелеев.

Неизвестный не входил. Он всматривался внутрь комнат, стараясь разгадать — друзья там или враги. Вдруг он решительно повернулся и, крадучись, скрылся в темноте. Затем бросился бежать.

Агент выстрелил. Осечка!

Перестрелка с Корявым

Тогда выскочил второй агент… Неизвестный повернулся и выстрелил. Мимо!

Лицо его на мгновение попало в полосу света.

Это был Мишка Корявый. Агент, преследовавший его, узнал в нем сподвижника Пантелеева.

Мишка Корявый спрятался за кучу снега. Он не мог бежать, так как выход со двора был отрезан.

Между агентом и Корявым завязалась перестрелка. Оба были хорошими стрелками, но у Корявого было преимущество: он был в тени, а агент был освещен слабо мерцающим керосиновым фонарем, делавшим из него хорошую мишень для Корявого.

Пули ложились в нескольких вершках от агента. Одна из них задела его… Корявый продолжал выпускать пулю за пулей. Но безрезультатно. Как потом оказалось, это объяснялось искривлением дула револьвера.

Все это длилось несколько секунд.

Восемь выстрелов из кольта агента и двенадцать из маузера Корявого не причинили ни первому, ни второму никакого вреда. Когда у обоих обоймы опустели, наступила тишина. Воспользовавшись тем, что агент стал перезаряжать револьвер, Корявый выскочил на улицу и кинулся бежать. Выбежавшие на двор и на улицу агенты скоро потеряли Корявого из виду.

На следующую ночь счастье окончательно покинуло Пантелеева и его сообщников.

Решив, очевидно, отпраздновать счастливое избавление, Пантелеев и Корявый закупили пива и закусок и отправились к знакомым «шмарам» (девицам) на Можайскую улицу, куда, по их сведениям, уголовный розыск еще не добрался. Но на этот раз Пантелеев ошибся.

Конец Пантелеева

Весело посвистывая, с гитарой в одной руке и корзиной с закусками в другой Пантелеев, а за ним Лисенков вошли в квартиру. Пантелеев был уверен в том, что квартира «свободна», и не смотрел по сторонам.

Вдруг раздался меткий выстрел агента, сразивший Пантелеева. За первым раздался второй выстрел, и Пантелеев был мертв.

Лисенков, слегка раненный в шею, был так ошеломлен, что даже не пытался сопротивляться. Он тут же сдался и сам поднял руки вверх…

Весть о случившемся на Можайской улице мгновенно облетела весь город.

В тот же день, 13 февраля 1923 года, в вечерней «Красной газете» появилось следующее краткое сообщение:

«Арест Леньки Пантелеева.

В ночь с 12 на 13 февраля уголовным розыском и ударной группой по борьбе с бандитизмом после долгих поисков пойман известный бандит, прославившийся за последнее время своими зверскими убийствами и налетами Леонид Пантелеев по кличке Ленька Пантелеев. При аресте Ленька был убит.

Вместе с Пантелеевым задержан и другой бандит — Мишка Корявый, который во время ареста ранен в шею».

Обыватель легко вздохнул. Облегченно вздохнули и агенты. Оставшиеся пока не пойманными сподвижники Пантелеева и его укрыватели стали разбегаться и менять пристанища. Но это им не помогло.

В ту же ночь был пойман и Рейнтоп (Сашка Пан). Он совершенно потерял свою былую уверенность и, спасаясь от преследований, укрылся у своего приятеля — сенновского торговца.

Услышав звонок, Рейнтоп в страхе заполз под кровать, с которой свешивался целый занавес из одеял. На кровать улегся на высоких перинах укрывавший его торговец и притворился спящим.

Агенты, не найдя Рейнтопа в квартире, стали зорко всматриваться. Вдруг один из них приподнял «занавес» и увидал каблук.

— Ну вылезай, вылезай,— по-отечески вызывал агент лежавшего под кроватью.

Весь в пыли вылез из-под кровати Рейнтоп.

При нем нашли много ценностей, сохранившихся у него еще с «дела» в ограбленной квартире профессора Романченко.

Рейнтоп и Лисенков сразу сознались во всех преступлениях. Вслед за ними были арестованы все укрыватели и пособники бандитов — около 50 человек.

Борьба с ними была короткая: большая часть их была расстреляна…

«Дело Пантелеева» было кончено, но некоторое время среди обывателей и преступников, для которых Пантелеев все еще продолжал быть героем, ходили слухи, что Пантелеев жив, что он на свободе и еще «себя покажет».

Дошло даже до того, что два налетчика, ворвавшиеся в одну из квартир на улице 3-го Июля, назвались Пантелеевым и Лисенковым и этим повергли в неописуемый ужас обитателей квартиры.

Чтобы положить конец слухам и бабьим россказням, было произведено искусственное оживление лица Пантелеева — благодаря умелой реставрации труп Пантелеева не оставлял сомнения в подлинности. Несколько дней пролежал мертвый Пантелеев в покойницкой, и ежедневно туда приходили толпы взглянуть на того, кто так долго сеял страх и смерть.

Слухи о том, что Пантелеев жив, постепенно рассеялись, и о нем забыли.

Лишь недавно, когда в губернском суде слушалось дело младшего брата М. Гаврикова, С. Гаврикова (тоже бандита), многие из оставшихся в Ленинграде агентов вспомнили те дни, когда шло преследование Пантелеева.

Пантелеев и его шайка могли так пышно расцвести лишь благодаря тем условиям, которые создались в те годы разрухи. Пантелеев и его шайка действовали заодно с теми врагами, которые пытались подорвать мощь Союза.

В другое время и в иных, хотя бы современных, условиях Пантелеев и его банда были бы ликвидированы в две-три недели, а может быть и того быстрее. В этом убеждает нас работа уголовного розыска, особенно его 1-й бригады, борющейся с тяжкими преступлениями. За 1-й бригадой заслуженно установилась слава искоренительницы разбоев и убийств. Частью этой славы бригада обязана ее работникам, принимавшим участие в ликвидации налетов Пантелеева.

«Дело Пантелеева» явилось для них хорошей школой. Взятые с фронтов, с рабфаков агенты уголовного розыска с первых же дней окунулись в кипучую работу по борьбе с преступностью. Бесстрашные, смело смотря в глаза смерти, они искореняли в тылу ту заразу, которая могла помешать фронту в его борьбе.

Это следует особо отметить, заканчивая повествование о «Деле шайки Пантелеева» — одну из блестящих страниц в истории угрозыска.

Сотрудники уголовного розыска, принимавшие участие в раскрытии преступления:

Иван Васильевич Бодунов

Сергей Иванович Кондратьев

Петр Прокофьевич Громов

Михаил Николаевич Тарасов

Петр Леонтьевич Юрский

Сергей Николаевич Кренев

Алексей Андреевич Салъков

Леонид Федорович Дмитриев (сотрудник петроградского ОГПУ)

Иван Григорьевич Бусько (сотрудник петроградского ОГПУ)

Ещё статьи про преступность в Петрограде-Ленинграде в первые годы Советской власти:

«Самочинщик» Ванька Белка

Борьба с ленинградскими хулиганами в 1920-е

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.