wpthemepostegraund

Анекдоты о мировом судье Александре Ивановиче Трофимове

биография  
19 век  
правоохранительные органы и криминал  

В результате Судебной реформы 1864 г. суд приобрел всесословный характер. Население получило доступ к правосудию не только для восстановления справедливости, защиты своих нарушенных прав, но и в качестве присяжных заседателей и, наконец, просто зрителей: процессы стали открытыми, публичными, гласными, нередко они находили отражение и на страницах периодической печати.

В ходе реформы появился мировой суд — суд низшего уровня, который разбирал незначительные уголовные и гражданские дела. Именно к мировым судьям и обращалось население чаще всего за защитой своих нарушенных прав.

Наш рассказ пойдёт об одном из самых мировых судей Петербурга — Александре Ивановиче Трофимове.

Он родился в 1818 году и с отличием окончил знаменитый царскосельский Лицей в 1838 году, откуда выпустился чином XII класса и дослужился до действительного статского советника.

В 1868 году он был избран мировым судьёй. Трофимов слыл весельчаком, отчего его судебные заседания любили газетные репортёры, которые и оставили нам много историй про него (как их тогда назвали — анекдотов), которые мы и приведём в этой заметке.

Трофимов был сторонником равноправия сторон в суде. Вот пример этого.

Однажды ему пришлось рассматривать дело о скандале, который произошел в Туляковских банях на Ямской улице. В мужском отделении, плата за вход в которое составляла 20 копеек, была только одна ванна, и двое посетителей поспорили, кто из них первым должен ею воспользоваться. Перед судьей Трофимовым предстали мастеровой Костин и статский советник Скоморовский. Господин Скоморовский явился в суд с орденскими значками в петлицах и высокомерно заявил, что виновником ссоры был необразованный мужик, который вел себя вызывающе и все время с ним переругивался.

— Но ваши оскорбления были взаимными, — уточнил судья Трофимов.

— Да, но между нами большая разница: я — чиновник, статский советник, кавалер орденов.

— А откуда мастеровой Костин мог об этом знать? Ведь вы мылись без орденов.

— В нашем отечестве баня — единственное место, где равноправность пользуется всеми правами гражданства. Принимая во внимание банную равноправность, штрафую обеих на одинаковую сумму по пяти рублей каждого.

Вот ещё истории:

1. У мирового судьи в качестве свидетельниц две барышни. Младшая, на вопрос судьи о ее

летах, отвечает совершенно спокойно, что ей 28 лет; вторая, старая, высохшая дева, объясняет, после долгого жеманства, что ей 25 лет.

– Очень хорошо, – говорит судья и затем обращается к письмоводителю со словами:

– Не перепутайте, Алексей Федорович, запомните, что старшая из свидетельниц – младшая.

2. Один адвокат, обеляя бесчинного богатого купца, попавшегося на драке с буфетчиком,

называет своего клиента из почтения не иначе как подобострастным «они-с». А.И. Трофимов долго слушает его с усмешкой и наконец прерывает:

– Да что вы мне все про анис да про анис толкуете! Тут, батюшка, не анисом, а кутузкой пахнет!

мировой судья Александр Иванович Трофимов

3. Александр Иванович собирался выйти из канцелярии в камеру и начать разбор, тут к

нему подскочил какой-то частный поверенный:

– Господин судья, будьте так добры, разберите дело Подметкина и Оглоблевой первым!

– Что же это вы так торопитесь?

– Ах, да это такое несчастное дело! Я не рад, что и взялся-то за него… То одна сторона

откладывает, то другая… семь месяцев тянется, а все не может разрешиться!

– Какой же вы, однако, нетерпеливый! Ну что стоит вам подождать еще два месяца…

Тогда будет девять месяцев – как раз срок правильного разрешения от бремени.

4. Полиция предъявила обвинение содержателю съестной лавки Гаврилу Полосину за продажу крепких напитков в праздничный день, когда все погреба и кабаки закрыты.

— Я водку не продавал, — вкрадчиво объяснял Гаврила Полосин, — я угощал водочкой своих знакомых посетителей, что ни в будни, ни в праздники не возбраняется.

Трое свидетелей в один голос утверждали, что так оно и было.

— Как он угощал вас? — спросил судья Трофимов. — Целую бутылку вам отдал во владение или угощал рюмками?

— Он нам целую бутылку поставил, — разъяснил господин в потертом пиджаке, который, судя по красному носу, был хорошо знаком с питейным делом. — Когда выпили за праздник, в бутылке немного даже осталось.

Трофимов задумался, в зале установилась полнейшая тишина, а минут через десять судья зачитал постановление: «Из свидетельских показаний ясно устанавливается факт, что содержатель съестной лавки Гаврила Иванович Полосин занимался недозволенной продажей крепких напитков. Он водку продавал, а не угощал ею, это явствует из того, что бутылка не была опорожнена до дна. Принимая во внимание, что русский человек, когда его угощают водкой, выпивает ее до последней капли, приговариваю мещанина Полосина к штрафу в 15 рублей».

5. Трофимов вёл дело об избиении кучера Глобина чиновником Вершининым. Истец и ответчик уже стояли перед судьей, как вдруг на улице послышался страшный грохот и звон колокольчиков — это мчались пожарные. Трофимов вскочил со своего места и бросился к окну, крикнув:

— Суд пошел смотреть на пожарных!

Чиновник Вершинин стал возмущаться таким неуместным поступком. Тогда Трофимов, обращаясь к сторожу Федору, спокойно спросил:

— Федор, скажи, у меня могут быть невинные капризы?

— Конечно, могут, вы хоть и судья, но все же человек, — рапортовал Федор.

— Иди на место! А теперь суд возвращается к разбору дела! Господин Вершинин, суд не хочет кушать, а Трофимов хочет. Трофимов пошел бы завтракать, но, чтобы вы не сказали, что судья подает дурные примеры, -ваше дело я разберу сейчас.

Оказалось, что чиновник Вершинин в дождливую погоду хотел остановить проезжающий дилижанс и крикнул кондуктору: «Стой, стой!» Извозчик, желая пошутить, в ответ заорал:

— Остановись, курятник! Прими к себе мокрую курицу!

Чиновник обиделся, ударил извозчика палкой по спине, а потом подал на него в суд за оскорбление «мокрой курицей». Трофимов, выслушав избитого и оскорбленного, сказал:

— Первая половина фразы — «мокрая курица» — совершенно правильная: тогда был проливной дождь, а у вас, господин Вершинин, в руках была палка, а не зонтик. Следовательно, вы были мокры. За слово «курица», я бы, пожалуй, наказал извозчика, но вы ударили его не как мокрая курица, а как разъярённый петух. Я штрафую господина Вершинина на три рубля за драку в публичном месте. Заседание продолжается, господа..

6. 1 марта 1877 года владелец мясной лавки купец Жуков преспокойно сидел за прилавком и вдруг увидел своего давнего знакомого Ивана Чистова, который прогуливался по Николаевской улице. Жуков пригласил приятеля выпить чашечку чая, слуга принес самовар, и началось мирное, неспешное чаепитие. После пятого стакана чая заговорили о предстоящих выборах в городскую Думу, которые были назначены на начало марта 1877 года. Иван Чистов заявил, что обязательно пойдет на выборы, а купец Жуков возразил, что от них нет никакого прока. Приятели заспорили, да так горячо, что Жуков плюнул Чистову в физиономию, а Чистов не остался в долгу и плеснул Жукову в лицо целый стакан горячего чая с сахаром.

Главное предназначение мирового судьи состояло в примирении сторон, что отразилось и в названии должности, а посему судья Трофимов, выслушав обе стороны конфликта, вынес поистине соломоново решение, способное помирить поссорившихся приятелей: «Принимая во внимание, что плевок, брошенный человеку в физиономию, выражает презрение к нему, обесчещивает личность и приносит человеку более обиды, чем если опрокинуть на его физиономию целый кипящий самовар, и руководствуясь 119 статьей устава уголовного судопроизводства, определяю: Чистова и Жукова по взаимности их оскорблений считать по суду оправданными».

7. Трофимов не всегда был так благодушен. Однажды он заставил двух мужиков, которые оскорбили и избили ни в чем не повинную бабу, стать перед ней на колени и просить прощения. Трофимов наблюдал за дебоширами и приговаривал:

— Ниже кланяйтесь, ниже.

И мужики стукались лбом об пол, выражая свою покорность. Эта «операция по принуждению к миру» вызвала бурную полемику в газетах, недовольных столь оригинальным наказанием.

Довелось Трофимову разбирать и дело с участием Фёдора Михайловича Достоевского. Вот что об этом писала жена писателя Анна Григорьевна в своих воспоминаниях за 1879 г.

Около двадцатых чисел марта с мужем произошел неприятный случай, который мог иметь печальные последствия. Когда Федор Михайлович, по обыкновению, совершал свою предобеденную прогулку, его на Николаевской улице нагнал какой-то пьяный человек, который ударил его по затылку с такою силой, что муж упал на мостовую и расшиб себе лицо в кровь. Мигом собралась толпа, явился городовой, и пьяного повели в участок, а мужа пригласили пойти туда же. В участке Федор Михайлович просил полицейского офицера отпустить его обидчика, так как он его «прощает». Тот пообещал, но так как назавтра о «нападении» появилось в газетах, то, ввиду литературного имени потерпевшего, составленный полицией протокол был передан на рассмотрение мирового судьи 13-го участка, г-на Трофимова. Недели через три Федор Михайлович был вызван на суд. На разбирательстве ответчик, оказавшийся крестьянином Федором Андреевым, объяснил, что был «зело выпимши и только слегка дотронулся до «барина», который от этого и с ног свалился» {Газ. «Голос», No 102, 14 апреля 1879 г. (Прим. А. Г. Достоевской.)}. Федор Михайлович заявил на суде, что прощает обидчика и просит не подвергать его наказанию. Мировой судья, снисходя к его просьбе, постановил, однако, «за произведение шума» и беспорядка на улице подвергнуть крестьянина Андреева денежному штрафу в шестнадцать рублей, с заменою арестом при полиции на четыре дня. Муж мой подождал своего обидчика у подъезда и дал ему шестнадцать рублей для уплаты наложенного штрафа.

Вот что писал доктор уголовного права А.Ф. Кони в своих воспоминаниях «Мировой суд в Санкт-Петербурге:

«Первое же заседание петербургского съезда — распорядительное — о направлении дел по жалобам на мировых судей в дисциплинарном порядке, связано для меня с довольно тяжелым воспоминанием. Между участковыми судьями был мировой судья Трофимов, пользовавшийся большой популярностью. …Ходили слухи, что он держит себя чрезвычайно развязно в судебном заседании. Слухи эти проникали нередко и в печать, причем мелкая пресса, не стесняясь, называла разбирательства у Трофимова «балаганом». Но жалоб не поступало, председатели же мирового съезда, по-видимому, сами не желали возбуждать вопроса о странном поведении Трофимова. Наконец, однако, поступила жалоба со стороны одного болгарина, при разбирательстве дела о котором Трофимов неуместно и довольно резко прошелся насчет «братьев-славян», за которых, по его мнению, не стоило вести войну с Турцией. В заседании съезда старик откровенно сознался в том, что у него сорвалось с языка лишнее, и, понурив седую голову, вышел из зала совещания, где должен был разрешаться вопрос о возбуждении против него дисциплинарного производства… Старик, приглашенный для участия в дальнейших делах и узнавший, конечно, что решено его дело, занял свое место сконфуженный и удрученный. Установленным порядком он получил предостережение

Однако, лично побывав на судебном заседании, которое вёл Трофимов, Кони изменил своём мнение о нём:

Я решил посетить камеру Трофимова в качестве частного человека. И что же? За судейским столом сидел умный и трогательно-добрый человек, по-отечески журивший участвующих в деле и по-отечески входивший в их нужды и их понимавший. Даже словечки, которые он «отпускал», приобретали в его устах совсем особенный характер: они служили чутким выражением чувств и настроения присутствующих. Я сказал ему:

— Я пришел вам сказать, что мне больно и стыдно вспомнить, что я настоял на дисциплинарном суде над вами. Теперь я вижу, как я ошибался.

Трофимов вдруг покраснел, и глаза его наполнились слезами:

— Голубчик! — воскликнул он. — Да что вы! Да Бог с вами! Да ведь я действительно иногда за постромки заступаю!

И он взволнованно подошел ко мне вплотную и, прижав мою голову к своей широкой груди, поцеловал меня.

Он умер в самом начале 1884 года. Огромная толпа простых людей проводила его до могилы на кладбище Александро-Невской Лавры. Чрез несколько недель, бывши в лавре и посетив эту могилу, я нашел на ней несколько дешевых венков из ельника и бумажных цветов, а белый крест над насыпью оказался весь исписанным вдоль и поперек различными надписями. «Добрый человек, тебя нельзя забыть», значилось на одной, «честный судья, друг и учитель бедных, спи спокойно!» — говорилось в другой…»

Источники

1. А.А. Демичев. Дореволюционный исторический анекдот как источник изучения мирового суда

2. Наталья Дементьева. Блеск и треск, пыль и гниль. «Секретные материалы», N6, март 2012 г.

3. А.Г. Достоевская. Воспоминания

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.